Почему подводные археологи не радуются пиратским кладами: "Проклятие сундука с золотом"

Почему находка настоящего клада сулит ученым лавину бюрократических процедур, а не богатство? Как сохранить хрупкие подводные артефакты, которые на поверхности буквально рассыпаются в прах за секунды? Почему на двухсотметровой глубине ученые начинают верить в приметы? О закулисье экспедиций рассказал водолаз-исследователь, исполнительный директор Центра подводных исследований Русского географического общества Сергей Фокин в интервью участникам медиалаборатории ВДЦ "Орленок".

Сергей Фокин отметил, что российские воды представляют огромный интерес для подводных археологов благодаря уникальным природным особенностям каждого моря. Например, в Балтийском море, разбавленном пресными водами Невы, слабосоленая вода прекрасно консервирует находки. Здесь можно обнаружить редкие для других регионов артефакты — трёхсотлетние бумажные книги, еду, одежду, костяные гребни и парики из человеческих волос, находящиеся как будто в "капсуле времени". Немецкие исследователи завидуют таким экспедициям: их часть Балтики более солёная, из-за чего предметы там не сохраняются столь хорошо.

В Черном море история иная: здесь находят древние корабли, предметы VI–X веков и следы боев первой мировой и Великой Отечественной войн. Однако в Черном море лучше всего сохраняется железо, а не органика, как в Балтике. Например, в Голубой бухте Геленджика лежит затопленный линкор "Императрица Екатерина Великая", а в районе Ялты был найден теплоход "Армения", с гибелью которого связаны тысячи жертв. Исследователи совместно с министерством обороны восстановили события, установили и вернули из небытия имена почти тысячи погибших.

Северные моря отличаются своим биологическим разнообразием, где по яркости северные кораллы могут соперничать с южными. Однако, условия погружений здесь суровы из-за холода.

На вопрос о самом запомнившемся артефакте Фокин рассказал курьёзную историю: в ходе раскопок немецкого торгового судна "Архангел Рафаил" он наткнулся под водой на кусок материи, решил не трогать его, а сменщик спустя пять минут вынырнул с фетровой шляпой. Получилось, что Фокин проделал всю работу, но сам артефакт "уплыл" к коллеге, и даже понять, что это было, не удалось.

Говоря о сохранности артефактов, Фокин подчеркнул: важно не создавать для них стрессовых условий. Если предстоит транспортировка в течение нескольких дней, находки помещают в морскую воду, чтобы они оставались в привычной среде до поступления в мастерскую. Универсальных схем консервации не существует — каждый предмет требует индивидуального подхода. Например, к чугунным пушкам, которые веками лежали на дне, приходится применять сложные методы: вымывать соль и воду очень медленно, чтобы не погубить артефакт.

Что касается сокровищ — настоящие монеты и ценности археологам находить приходилось. Фокин вспоминает раскопки шведского канонерского баркаса, где нашли несколько русских серебряных червонцев. После находки экспонаты отправляются в музеи, но учёные сталкиваются с огромным объемом бумажной работы. По словам Фокина, несмотря на романтику "пиратского сундука", бюрократическая нагрузка может отбить всё желание заняться сокровищем.

Вспоминая погружение с президентом России, Фокин уточнил, что он управлял не батискафом, а обитаемым подводным аппаратом. В ситуации с любой важной персоной, по его словам, ответственность одинакова — независимо от того, кто находится на борту, погружение требует максимальной собранности и соблюдения всех норм безопасности.

В профессии водолаза живы суеверия и традиции. Сам Фокин не бреется во время экспедиций, пока вся команда не вернется на берег. Также среди подводников распространено правило: нельзя фиксировать успех заранее. Из личного опыта — однажды во время экспедиции на Мальте они записали в журнал сразу два погружения, одно из которых ещё предстояло совершить. На следующий день погода разрушила все планы, и экспедиция едва не сорвалась. С тех пор решили всегда сначала выполнять задуманное, а только потом отмечать результаты: главное — не делить шкуру неубитого медведя.